olga_smir (olga_smir) wrote,
olga_smir
olga_smir

Categories:

Лепестки роз. Окончание:)

Вперёд на разведку послали мелкого Лёньку – узнать, нет ли на платформе контролёров и можно ли пройти без билета. Контролёров на их удачу не оказалось, более того – каким-то образом они ухитрились обойти их компанию и в электричке. Хотя мелкий нёс свою вахту всю дорогу, как сидящий у окна – он запоминал название только что промелькнувшей станции, чтоб, если проверяющие всё же придут, сказать, что они только сели и заплатить за билет только от этой станции. При этом он еще успевал подпрыгивать, подскакивать, дёргать всех подряд и задавать кучу вопросов.

Сергей с Настей о чём-то негромко разговаривали, и всё им было нипочём.

 Красивое лицо Максима застыло в некотором недоуменном и растерянном выражении, он всё не мог врубиться в хитрый механизм экономии денег на билетах, неловко мял в руках приготовленную пятисотку и вообще был несколько сбит с толку.

Вера тоже сидела тихо, время от времени тихонько нервно подхихикивая не в тему.

Ничего, - думала Катя, - разойдутся по ходу.

 

От станции они шли пешком. Автобус тоже вставал в копеечку, а главное, ходил редко. Чем ждать на пыльном солнцепёке, лучше уж пройтись.

Здесь за городом жара не ощущалась так мучительно. Они прошли по пыльной поселковой дороге,  усаженной по обочине цветущими кустами шиповника, свернули в перелесок. Леса здесь были светлые и сухие, в основном,  сосновые, редко попадались влажные смешанные участки, собственно, они шли только краем, вдоль шоссе. Приятно обдувал порывами ветерок, сбивая мошкару и комаров. Пахло нагретой солнцем хвоей, светлым ломким мхом и черникой.

 

Только с Веркой творилось что-то неладное. Сперва она стала отставать, хоть и не несла сумок. Потом догоняя, задыхаясь от неловкого бега, не к месту лепетать что-то вроде: «Ах, какая красота!» «Как хорошо!» «Какая замечательная природа!»

Чего это она, - неопределённо пожимая плечами, недоумевала Катя, - понравиться что ли хочет? Где она научилась то этому кривлянью?

Ленька хмыкал, строил рожи, подпрыгивал, забегал вперёд и мешался под ногами как проворный мышак. Серёга с Настей и Максом переглядывались снисходительно-понимающе. Серёга вообще несмотря на сложный вроде бы переходный возраст относился к окружающим на редкость снисходительно и даже жалостливо, как взрослый, видавший виды человек к суетливым несмышленым детям. Во всяком случае, к Кате. Например, он не показывал не только свой дневник, но и даже четвертные и годовые оценки, замечания, вызовы в школу и даже к директору. Чтоб вы там зря не волновались, не расстраивались, - мягко пояснял он родителям после, когда всё уже как-то действительно само улаживалось. Он мечтал скорее окончить школу, собирался поступить в университет, переселиться в общагу, и даже большинство его друзей были уже студентами из той общаги. Но больше, чем его независимостью, взрослостью, широтой взглядов и стремлений, Катя гордилась его девушкой. Ей даже было как-то неловко перед Максом, что вот у того здесь нет с собой девушки, а у её сына есть, да ещё такая.

 

Дойдя до песчаного карьера, они остановились передохнуть. По обочинам карьера шелестели целые поля белёсой кашки, красного клевера, лилового львиного зева, ядовито-желтых лютиков, толстых ромашек, каких-то мелких белых суетливых цветков с узкими лепестками. Вера совсем выдохлась, она зачем-то стала спускаться в карьер, смотреть на ласточек, вьюших гнёзда в его вязких  красноватых глиняных уступах, увязла в песке и глине и перепачкала свои блестящие джинсы, парни еле вытянули её наружу, и тут ей стало по-настоящему плохо. Она закатила глаза, сделала умильную рожицу, потянувшись к ромашкам, в очередной раз сказала «какая прелесть!», сделалась белая как мел и бухнулась в обморок. Правда, её быстро привели в чувство, и остаток пути практически тащили на себе, в основном, как ни странно Лёнька – вообще он, конечно, был порядочный шкода и надоедала, но в трудных ситуациях на него можно было положиться, как на мелкого но упорного муравья.

 

Плоховато у них в интернате поставлено дело с физической подготовкой учащихся, - сердито думала Катя, сочувственно глядя на смущенную Веру. Вообще бытующий миф о том, что в бедных непритязательных семьях, где к тому же воспитанием детей не слишком заморачиваются, дети растут как трава – все на подбор физически и психически крепкие и неприхотливые, в большинстве случаев не подтверждался – Катя судила об этом и по работе. Как говорится, из ничего и выходило ничего – рахитичные вечно сопливые истерики с плоскостопием, сколиозом, гастритом, зубами, съеденными кариесом, и плохой кожей. Сравните с загорелыми весёлыми спортсменами, каждый день проводящими по несколько часов на теннисном корте, с младенчества на массажах, витаминах, свежих фруктах и качественных продуктах. Катя с удовольствием взглянула на Максима.  Да и взрослые бедняки куда болезненней богачей. Собственно, отчасти Катя судила и по себе. Бывают, конечно, и исключения, - самодовольно заметила Катя про себя, имея в виду своих детей и Настю.  Конечно, и у них не всё блестяще было со здоровьем, но хоть в обморок они средь бела дня не валятся.

 

Они подошли к дому уже к обеду. Из-за калитки их увидел Катин отец и заорал во всё горло: Катюха приехала! И целый кагал детей с собой тащит! Видать, коммунизм уже наступил, и она тут детсад открывает на нашей даче! Только имейте в виду, у нас крыша течёт – вчера во время дождя пять мисок больших накапало!

Несмотря на преклонный возраст, отец оставался довольно непосредственным человеком. Как ни странно, он был действительно рад – во всяком случае, Кате и внукам, точно. Вслед за отцом, выбежала из дома мать и сразу зашикала на него. Оглядев критическим взглядом всю процессию, она хотя бы воздержалась от комментариев.

 

Отец с матерью переселились на веранду. Там крыша особенно текла, но вроде дождей в ближайшее время не намечалось. Катя с Верой и Лёнькой – в комнату, Кате с Лёнькой отдали кровать побольше – на двоих, Верке, как гостье, предназначалось отдельное койко-место С расположением молодёжи возникли проблемы. Мать настаивала на соблюдении формальностей и приличий – Настю положить в отдельном помещении, не говоря про отдельную кровать  - впрочем, ни того, ни другого всё равно не было. Катя придерживалась на этот счёт либеральных взглядов, хмыкала, робко вставляя замечания типа «ну чего делать вид, типа мы ничё не знаем» или «ну к чему это лицемерие» - в сущности, ей было уже давно плевать на родителей, но на их территории она чувствовала себя неуверенно. Самих подростков к обсуждению не привлекли, и в результате было принято компромиссное и единственно осуществимое практически решение – всех троих – Настю, Серёгу и Максима отправили наверх – на чердаке, который родители называли вторым этажом, была крохотная комнатка с кроватью, предполагалось, что на ней ляжет Настя, а Сергей с Максимом устроятся на полу.  Как уж они там устроились, как проводили вечера и ночи, никто проверять не решался.

 Съеденный мышами диван на кухне был зарезервирован для предполагаемого в выходные приезда Катиного мужа.

Так они и зажили. Сергей с Настей и Максимом уходили на целый день – купаться и вообще гулять. Озеро было далеко – идти туда было целой экспедицией, очевидно невозможной для Верки, но они честно пару раз звали её – они сама отказывалась..

Иногда Максим тоже оставался и учил их играть в бадминтон. Он был замечательный мальчишка, весёлый, складный, покладистый, даже мама сказала: Какой положительный парень.

Она старательно пыталась называть его на вы, чтоб показать свою культурность.

 Иногда они брали с собой Лёньку, и тот ходил счастливым следующие несколько дней. Когда его не брали или просто забывали позвать, он стоял за кустами, глядя как они собираются, ничего не говорил (Катя провела с ним работу, чтоб он не надоедал и не просился), только его острый подбородок дрожал и острый нос изредка шмыгал. Но он быстро успокаивался, гонял на велике с соседскими ребятами, или Катя играла с ним и с Веркой в развивающие игры и в футбол и в собачку и в вышибалу или читала им поучительные детские книги. Верку Ленька тоже взял с собой к соседям, но чего-то опять не заладилось, и больше она с ним не ходила. Не с кем она чего-то не могла поладить, хоть ты тресни.

 

Как-то Катя решила учить её кататься на велике. Они вышли за калитку, Катя для демонстрации проехалась сама, потом подсадила Веру, подтолкнула, но почему-то не отпустила, а побежала сзади, держась за сиденье, как с мелкими, когда она учила их кататься годика в три, отцепив задние два маленьких колесика у детского велосипеда. Вера неловко повернула руль, сворачивая в крапиву, Катя попыталась его выправить на ходу, споткнулась о колесо – первой вылетела на дорогу Верка, на неё, гремя рамой, велосипед, а сверху всю эту пирамиду увенчивала Катя, навалившаяся на Верку поверх велика. Верка отделалась поцарапанным коленом, очень испугалась, и больше они не экспериментировали.

 

Потом Настя уехала, Серёга ходил её провожать до станции. Кате хотелось сказать ему, как она счастлива, что у него всё хорошо, как ей нравится Настя и как хочется, чтоб у него было в жизни то, чего не получилось у неё, и как она им гордится, и ещё что-то, но он смотрел на неё насмешливо и грустно, как она на своих родителей, и она не знала, как это сказать.

 

А потом начались непрерывные проливные дожди, и они сидели дома целыми днями. На диване родителей стояли миски и кастрюли, которые регулярно наполнялись водой. К счастью, Катя знала до кучи всевозможных игр и развлечений.

Они все вместе играли в мафию, крокодила, алес, уно, верю-не- верю, банального дурака, акулину, деятелей, слово-за-слово, угадай слово,  кварто, сэт, игросказ, мэмори, свой ритм и многое другое – Серёга с Максимом, растерянные родители, Ленька, Верка.  Верка участвовала во всём с восторгом неофита, но то ли не умела владеть своими не отличающимися разнообразием чувствами и эмоциями, то ли уж Катя просто не знала, что и думать. Сперва она разводила своё тяжеловесное кокетство, поводила глазами, вздыхала перед каждым ходом, хихикала и говорила глубоким грудным голосом: «ну я прям не знаю». Потом, войдя в раж, она уж точно переставала кривляться и придуриваться и не на шутку пугала Катю истерическим азартом и захлёбывающимся  смехом,  непривычным для Катиной нордической семьи. В мафию вообще пришлось перестать играть – Верка так визжала, обличая мафиози, так доставала всех своим «я же говорила, я же говорила вам!», так пугала всех не по-детски отчаянными выкриками в адрес несчастного деда «вы врёте, вы всё врёте, я знаю – вы и убили!». Катя пыталась успокоить её и так и сяк – от психотерапевтических «это же просто игра» до «успокойся, пожалуйста», в результате помогло лишь жесткое «возьми себя в руки»

 Валерьянку ей что ли в чай подмешивать? – думала Катя.

Иногда наоборот Верой овладевала меланхолия или лирическое настроение – она ходила вокруг дома, непрерывно напевая что-то невообразимо лиричное, слегка пританцовывая, встряхивая своими роскошными кудрями и закатывая глаза. Обычно это происходило почему-то вечером, когда Катя в кухне мыла посуду, мать приходила к Кате и свистящим шепотом, в котором брезгливость смешивалась с неподдельной тревогой, докладывала: Опять бегает и поёт. Ты пойди, успокой её что ли.

Тебе мешает, что она поёт? – устало спрашивала Катя.

Мне?! Да упаси бог! Просто я думаю, мол, не случилось бы чего. Твоя Алёна тоже – хоть бы предупредила…- озабоченно сетовала она.

Иногда Катя звала Веру, и они подолгу разговаривали. Верка рассказывала об интернате, о девчонках-соседках, о бабушке, водившей её в церковь и даже певшей в церковном хоре. Всё было нормально, пока она не начинала ломаться, говорить о «прекрасном» и «ужасном», восклицать «как хорошо» и «я никогда в жизни не пила какао », а также таинственным полушёпотом  плести байки о всяких сверхъестественных, психических и просто тонких материях. Её любимой передачей была Битва экстрасенсов, да и церковный хор очевидно тоже вносил свою лепту.  Как-то Катя с каким-то злорадным садизмом задала её извечный теологический вопрос – почему её любимый всемогущий бог допускает всякое зло и вообще плохие вещи случаются с хорошими людьми., Девчонка убежала в дальний угол участка и долго там рыдала.

Но самый большой скандал опять же произошёл с участием Катиного отца.

Катя сидела дома и читала рассказы Гайдара, с тем, чтобы преподнести их потом детям. Вдруг с улицы послышался душераздирающий крик матери: Старый козёл! Иди холодной водой облейся! Козёл старый!

Выбежав на улицу, она увидела красного растерянного отца, бормочущего: да что за хрень, она сама… орущую красную мамашу… «скажи ему, скажи, старому идиоту!» - орала мать, обращаясь к Кате …что именно случилось, Катя выяснять не стала, вроде бы Верка восприняла игривые разговоры папаши всерьёз или чего ещё, она стояла рядом накрашенная и в своих браслетах и тупо хихикала, Катя увела её в дом и весь вечер читала им с Лёнькой Гайдара.

- Когда она уедет? – спросил отец у Кати.

- Тебе она мешает?

- Вот мамаша твоя ревнует.

- Папа, я не хочу в это вдаваться, у вас всегда что-то не слава богу,  вы, извиняюсь, совсем ёбнулись на старости лет, что ж из-за вашего мудачества выгнать ребёнка что ли? Это ребёнок понимаешь?! Я ведь спросила, можно ли, прежде чем приехать, и вы были не против..

- Ты сказала, только на неделю.

- Нет, я сказала, на неделю-другую.

- Нет, ты сказала только на неделю.

- Пап, мне самой тут не сладко. Знаешь, если б не дети, ноги б моей здесь у вас не было. Но если надо, я моментально заберу детей и уеду. Хрен с ним, со свежим воздухом.

На этом разговоры временно затихли. В выходные приезжал Катин муж, для которого предназначался диван на кухне. И они ходили  купаться на дальнее озеро. Все вместе! И Лёнька висел на нём, как прилепленный, и визжал, и прыгал, и тот крутил его в воде, и брал на глубину, и подбрасывал и всё такое, как полагается.

И Верка тоже на него напрыгивала и крутилась и каталась на спине и брызгалась. Дядя Коля! – визжала она, - дядя Коля!

И Катя думала, что вот. Всё-таки он ничего себе мужик да, её муж, неплохой человек да.

- Вот как она на Кольку-то твоего вешается! – сказала мать.

- Мама, это ребёнок. Она немногим старше Лёньки. Ей двенадцать лет.

- Всех использует.

- Она просто хочет внимания. Это ребёнок. Ей тоже неловко тут, в чужой семье.

- Нет, не ребёнок. Смотри, какая развитая. На Колю вон вешается! Больно бойкая! Непохоже, что ей неловко! Наглая какая. Еще кривляется с этим «как хорошо!» «как прекрасно!» Ребёнок так не скажет.

- Она целый год в интернате живёт. Она обычная девчонка.

- Видала я таких девчонок, - сказала мама, и стала рассказывать истории о том, как детдомовские дети прирезали своих усыновителей.

И Катя предложила закончить разговор.

Как раз позвонила Алёна. Предложила приехать с продуктами. Но Катя так закричала: «не надо!», что Алёна отказалась от этой идеи. «Как там Верка себя ведёт?» - спросила она растерянно. «А как ты себя ведёшь?» - злобно спросила Катя в ответ. «Я –плохо,» - честно ответила Алёна и попросила поговорить с Веркой. После этого разговора Верка долго плакала. Катя не стала её утешать, зато предложила поиграть в мэмори – единственная игра, где Верка всегда выигрывала, и они проиграли вдвоем весь вечер.

 

Путь домой  повторил дорогу на дачу в обратном порядке. Естественно погода снова наладилась. Они бежали по пыльной раскаленной дороге, таща на плечах рюкзаки и сумки. Потом вдоль карьера. Потом по тропинке. Потом опять по дороге. Верка отстала. Катя не оборачивалась. Услышала сзади её прерывистое дыхание, что-то типа прыжка. Что-то посыпалось Кате на голову. Мягкое такое. Какие-то бумажки что ли? Это были лепестки шиповника – целый ворох лепестков. Верка собирала их всё время с придорожных кустов. Потом подпрыгнула и осыпала ими Катю.

А я слышал, я слышал, что мама сказала! – закричал Лёнька, подскакивая на ходу, так что в рюкзаке у него что-то всё время позвякивало - она хоть и про себя как бы, а я всё равно слышал, как она выругалась – эти слова.

Заткнись! – жалостливо сказал Серёга, пихая брата локтём под рёбра довольно чувствительно.

Макс деликатно отвернулся.

Что это за хрень? – спросила Катя изменившимся голосом.

Вопрос был обращен очевидно к Верке.

Это лепестки…лепестки розы, такой розовый фонтан …будто Вы принцесса…так замечательно, правда, приятно… будто принцесса? – засуетилась Вера.

Нет, - ответила Катя тихо, уже взяв себя в руки - не делай так больше никогда…пожалуйста …НАМ это не нравится и не приятно ни разу.

Она сказала это так, что Верка молчала всю оставшуюся дорогу и даже не отставала больше.

На этот раз контролеры застигли их в поезде, а Лёнька перепутал станции и подсказал Кате ту, которую им ещё только предстояло проехать. Не стыдно врать при детях… и их приучать?! – укоризненно спросил контролёр, но увидев, что никому, кроме разве что Макса, не стыдно, удалился, получив свою долю, всё равно меньшую, чем если б они покупали билеты в кассе.

Почему ты так … к ребёнку, Катюха? – спрашивала себя Катя мысленно больше недоуменно чем укоризненно.

Бесит, что она дура, но все мы тут не Софьи Ковалевские.

Раздражает кокетство и жеманство – девчонка просто хочет понравиться, она тупо не знает других способов, она просто пытается «быть милой», хочет выжить в постоянно меняющейся обстановке. Кроме того, ей внушили, что именно так должна себя вести девочка.

Из-за неё поругались родители – но они и так ругаются постоянно, в том числе, зачастую именно из-за тебя, да тебе и плевать ведь на них по большому счёту.

Тебе неприятно, что и ты оказалась в рядах людей, от которых она зависит, кому угодливо заглядывает в глаза, кого осыпает лепестками? Кем пытается неловко, унизительно и жалко манипулировать?

А ещё она тебе напоминает о том, что и тебя пихнули в этот бездонный жизненный интернат, и ты бьёшься в нём, как и твои придурочные родаки, а главное, о чём тебе неохота даже подумать – твои любимые родные детки окажутся там же рано или поздно. Ты в кои-то веки почувствовала себя заодно со своими злобными скандальными идиотами родителями, потому что вы выбрали вот это – презрительно, исподлобья, сжав зубы, плевать, уйди, забей, заткнись, займись делом, как-нибудь сами разберёмся, тащить свой рюкзак, пока не сдохнешь, а не просительный и хитрый реверанс, жалкую истерику, ох, какая прелесть… но ведь в глубине души ты знаешь, что одно вполне стоит другого.

Вы спорили об этом с Алёной еще тогда, много лет назад, когда всё начиналось, а вы ещё были беспомощными и безгрешными хулиганками.

«Я ещё понимаю, ты с ними трахаешься, с этими мудаками, хорошо, но как тебе не западло с ними покурить выйти, я не пойму?!» - орала ты.

«Я просто хочу, чтоб у меня было…было что-то своё, понимаешь, - тихо отвечала Алёна, - в конце концов я хотя бы поступала по-честному…а не выскочила замуж, как ты…»

Алёна встречала их на вокзале.

Как она себя вела? – спросила она Катю, гладя Верку по спутанным волосам.

Замечательно! – тупо ответила Катя.

А дядя Витя – ну дедушка ихний – напился – такой лежал на кровати, бормотал чего-то, потом заснул  – как наш прям, - мстительно протараторила Верка.

Катя открыла рот, чтоб ответить, но не знала, что сказать. Впрочем, Алёна уже отчитывала Верку за непочтительность. 

Катя поймала взгляд девчонки, живой злой взгляд затравленного нездорового зверька, полный живой искренней настоящей человеческой ненависти. Она была благодарна девчонке за этот взгляд.

 

Subscribe

  • (no subject)

    Такой вопрос - а вообще в какой степени, до какого предела, руководствуясь, возможно, какими общими принципами, в каких случаях и с какими целями вы…

  • (no subject)

    Чем ещё могут быть, наверно, полезны левые секты - они учат человека чувствовать себя чужим среди людей, приучают к вот этому вот экзистенциальному…

  • (no subject)

    Кстати, на тему новой популярной песни Васи Обломова (Беги, дружище, беги, да) еще Шнуров давно пел, ну так, по-высоцки,тоже не шибко затейливо, но…

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 35 comments

  • (no subject)

    Такой вопрос - а вообще в какой степени, до какого предела, руководствуясь, возможно, какими общими принципами, в каких случаях и с какими целями вы…

  • (no subject)

    Чем ещё могут быть, наверно, полезны левые секты - они учат человека чувствовать себя чужим среди людей, приучают к вот этому вот экзистенциальному…

  • (no subject)

    Кстати, на тему новой популярной песни Васи Обломова (Беги, дружище, беги, да) еще Шнуров давно пел, ну так, по-высоцки,тоже не шибко затейливо, но…