olga_smir (olga_smir) wrote,
olga_smir
olga_smir

Category:

Переселение душ или смерть Полковника. Фантастический рассказ.

«…Стремилась ввысь душа твоя,
Родишься вновь с мечтою,
Но если жил ты как свинья,
Останешься свиньею…»

 В. Высоцкий

 «…расстрелять, как бешеных собак…»

 Народное творчество по мотивам А. Вышинского

10 июня 2011 года Ю. Буданов, бывший полковник и командир 160-го гвардейского танкового полка, похитивший, изнасиловавший и убивший в 2000 году18-летнюю девушку (а также избивавший, сажавший в зиндан, посыпавший хлоркой, подкладывающий гранаты в жилища своих горячо любимых подчиненных и хитро пытающийся свалить на них если не убийство, то хоть изнасилование, что, впрочем, даже не вызвало ни у кого особой заинтересованности, поскольку в общественном сознании является обыкновенным для людей его положения) был застрелен на Комсомольском проспекте в Москве.

 

В тот же миг или на несколько мгновений позже породистая сучка, проживающая в семействе крупного состоятельного бизнесмена, ощенилась. Часть щенков хозяин раздарил своим партнерам по бизнесу, нескольких оставил себе. Сразу же выделил одного, которому дал кличку «Полковник».  «Будет злым!» - по каким-то известным ему одному признакам определил хозяин, одобрительно похлопывая новорожденного, и не ошибся. Щенок действительно выделялся повышенной агрессивностью и злобностью, необычными даже для своих собратьев. Драл до полусмерти своих братьев и сестер в борьбе за миску еды. Загрыз несколько псарей и служанок, других покусал и изувечил. С истерическим лаем бросался на всех, кроме хозяина.  Тот самолично воспитывал его, не баловал.   Почти с рождения щенок был посажен на цепь в свою тесную конуру, и плеткой его нещадно лупили, и палкой, и голодом морили. Впрочем, скорей не в наказание, а в назидание, чтоб закалить, как говорил хозяин, «чтоб злее был». Несмотря на такую строгость хозяина, он был единственным живым существом, которому Полковник не пытался перегрызть глотку при любом удобном случае, а казалось, даже испытывал кроме страха, даже какое-то благоговение. Избитый и голодный, он лишь жалобно скулил, лизал руки, державшие плётку, преданно заглядывал в глаза, готовый выполнять любые хозяйские поручения.

Время шло, щенок рос. Старая будка стала ему совсем тесна, были вызваны работники, соорудившие ему новую – попросторней.  Полковник переселился туда с радостным лаем, по ходу слегка потрепав одного из плотников, и преисполнился к бизнесмену ещё большей благодарностью и преданностью за такую заботу. Тот пробовал брать его с собой на охоту, но сказалось отсутствие тренировки – ведь Полковника и не учили ничему особо, кроме злобности и преданности, команды он понимал плохо, портил дело своим истерическим лаем, распугивая мелкую дичь, а против крупной он бы и не потянул. Даже ухватив какого-нибудь зайчишку, специально подогнанного местным лесником для его хозяина, Полковник был не в силах совладать с собой и тут же разрывал его своими знаменитыми челюстями, вместо того, чтоб отнести хозяину, и покорно принимал потом заслуженное наказание.

Зато в защите хозяйского добра и хозяйских интересов вообще ему не было равных. Скольких несчастных, то ли из любопытства, то ли по рассеянности или небрежности, то ли – как официально было заявлено –  по злому и коварному умыслу забредших в обширные владения бизнесмена, загрыз он без сожаления. Втихаря Полковника даже называли собакой Баскервилей. Были, правда, и издержки – покусанная прислуга и челядь,  местные ребятишки, а то и взрослые работники с заводов и полей бизнесмена, и думать не смевшие о том, чтоб сунуть нос в хозяйские владения, которым всего лишь не повезло встретиться с Полковником, когда его вели куда-то или выгуливали. Те, кто не успевал смыться  или забиться в кусты вовремя, расплачивались порванными или откусанными конечностями, а то и перекусанным горлом.. Возник даже некоторый ропот среди окрестного населения, но несколько судебных процессов над родителями покалеченных ребятишек по защите чести и достоинства бизнесмена и его деловой репутации от их наветов, решили дело. Местное население даже стало слегка гордиться Полковником – вроде как местной достопримечательностью.

Со временем хозяин стал брать Полковника с собой на деловые переговоры с партнерами и конкурентами, или проводил эти переговоры прямо в своей усадьбе. В последнем случае, переговоры бывали особенно успешными, однако, возникли и затруднения – другие капитаны мира бизнеса в бурном море свободной конкуренции, как и наш бизнесмен, были тоже не лыком шиты, на их псарнях росли и мужали борзые щенки, не хуже, а то и лучше нашего Полковника, и со временем коллеги как-то перестали ездить в поместье бизнесмена, а стали предлагали проводить эти самые «переговоры» в свих поместьях.

И вот однажды кортеж с нашим бизнесменом отправился на переговоры к одному из его конкурентов.  Хозяин нашёл выход из положения. Среди челяди, охраны, слуг и любовниц, сопровождавших его в поездке, свое законное место занимал и Полковник.

Что происходило на этих переговорах, доподлинно никому не известно.  Снаружи кроме шума, гама, стрельбы, взрывов, истошного крика, стонов и лая, ничего слышно не было. Однако, в результате, было принято компромиссное решение, скорей, в пользу нашего бизнесмена, чем его конкурента. Впрочем, и потери были с обеих сторон. Сторожевые собаки конкурента основательно потрепали челядь и охрану бизнесмена. Зато Полковник порвал нескольких вражеских собак, охранников, кого-то из менеджеров среднего звена, а также подвернувшуюся под  горячие челюсти маленькую дочурку прачки, которую как на грех, мать отправила в тот день отнести постиранное белье в усадьбу конкурента. Давно у Полковника не было такой удачной охоты! Он просто опьянел от запаха крови и вида окровавленных кусков человеческого мяса, от залихватской музыки радио Шансон, сопровождавшей званый обед, от мимоходом брошенного одобрительного, как ему показалось, взгляда хозяина. Расправившись с врагами, он никак не мог успокоиться, однако, броситься на самого конкурента почему-то не решался – собачье чутьё подсказывало, что это не то, чего от него хотят, к тому же он был тоже хозяином, хоть и чужим – он говорил как хозяин, приказывал как хозяин, от него пахло хозяином. В поисках новой добычи Полковник как очумелый рыскал по чужой усадьбе, и из оскаленной пасти его капала то ли слюна, то ли пена. Без малейшего труда он почуял забившуюся при первых звуках стрельбы в дальний угол сада, схоронившуюся за кустами девчонку, дрожащую от ужаса, и с радостным рычанием выволок её из её жалкого убежища. Радостное пьянящее возбуждение нарастало, он старался не торопиться, в полной мере насладившись её беспомощностью, её жалкими криками и своим могуществом, но всё закончилось неожиданно быстро – девчонка была мертва. Он еще немного потрепал то, что от неё осталось, потом что-то подсказало ему, что этот свой подвиг, пожалуй, лучше не афишировать, и он суетливо и неловко, как всё, что он делал, кроме кусания и хватания, затащил окровавленное тряпье обратно в кусты и даже попытался слегка припорошить землей, как делал со своими экскрементами. Там останки девчонки вскорости и нашёл садовник.

Бизнесмен вернулся весьма довольный собой, Но тут начались проблемы. Деловой мир решил, что он слишком много стал о себе понимать и слишком много себе позволять. Конкуренты опубликовали фотки растерзанной прачкиной дочки. Требовали мер и угрожали санкциями. Страдала деловая репутация. Зашатался фондовый рынок.

Бизнесмен вывел пса из будки и принародно перед вспыхивающими объективами телекамер его жестоко высек. Тот не сопротивлялся, даже во время порки лизал лакированный хозяйский ботинок и тихо скулил. Он и вправду был виноват – малолетняя дочка прачки никакой опасности для его хозяина не представляла, да и никто не приказывал ему вцепляться ей в горло и рвать на куски – это просто было одним из немногих редких доступных ему удовольствий. Вообще поговаривали, что пёс давно бешенный, и за себя не отвечает.

Полковник уполз в свою конуру и несколько дней отлеживался там после побоев. Он впал в немилость, которая была для него ещё тяжелее палки. У бизнесмена нашлись советчики, настойчиво уговаривавшие его пристрелить пса. «Ведь реально бешенный, не ровен час и Вам глотку перегрызёт. Да и жрёт-то сколько!», - нашёптывали они, намекая также на урон, который несёт хозяйство бизнесмена от покалеченных и покусанных псом работников, и косо посматривая в сторону откормленных лоснящихся псарей. Но не так-то просто им было справиться с высокопоставленными псарями, распоряжающимися продуктами, специально поставляемым для Полковника  и его подросших братьев и сестер. «Бешенный, говорите – так лечить его надо, а не стрелять. Всякую шваль, мелких людишек лечим, а верного слугу и охранника – так сразу и пристрелить?! Ну покусал, покалечил каких-то жалких работяг, подумаешь – дело, если б не он и не его собратья, может, они бы и вообще работать перестали,» - говорил начальник псарни.

Бизнесмен пребывал в раздумьях, Полковник потихоньку приходил в себя от побоев и начал уже выходить из будки погреться на солнышке. И тут вдруг пропал. Обыскав сад, слуги бизнесмена обнаружили его окоченевший уже труп.

Кто-то говорил, что его пристрелил сам хозяин. Кто-то – что загрызли свои же собратья. Кто-то предполагал месть родных растерзанной им девочки. Кто-то – происки того самого или какого-то другого конкурента, вырвавшего из рук нашего бизнесмена такое мощное оружие. Много чего говорили в округе.

Собаки со всей псарни бизнесмена дружно выли всю ночь. Хоть многие из них боялись и ненавидели Полковника, но справедливо считали, что и их может постигнуть та же участь. Удивительно, но и часть челяди голосила, потому что нанятые бизнесменом специальные умники-говоруны объяснили им, что теперь чужие конкурентовы псы прибегут и растерзают их всех. «Где ты, наш Полковник, наша защита и опора?!» - подвывали они. Сами говоруны, конечно, не потребляли ту лапшу, которую они варили для ушей простого народа, но и промеж собой они тоже печалились. «Да, Полковник, конечно, не был ангелом», - вздыхали они, - «но он был всё-таки свой, родной, часть, можно сказать, нашего культурного и природного своеобразия, символ нашей флоры и фауны.»  Да и что удивляться – ведь псари делились с говорунами частью мяса, предназначавшегося Полковнику при жизни.

Охранники бизнесмена торжественно поклялись достать убийцу хозяйского пса хоть из-под земли, и под это дело получили небольшую прибавку к жалованью.

И лишь один человек на всём белом свете искренне сожалел о погибшем псе. Это был маленький задумчивый мальчик, сын рабочего с одного из заводов бизнесмена. Как-то раз, затаившись в кустах у дороги, он увидел, как Полковника выводили на прогулку, и запомнил бешеный взгляд его налитых кровью, как бы слезящихся глаз. Но для мечтательного мальчика это не был взгляд кровавого монстра-убийцы, он увидел глаза страдающего живого существа, в жизни которого не было ничего, кроме цепи, будки, миски наполовину разворованной жирной баланды, плетки и хозяйского сапога, а также крови, мяса, хруста ломаемых костей и криков раздираемых на части людей и животных. И добрый мальчик пожалел страшное чудовище и даже решил про себя, что «наверно его никто не любит, поэтому он такой злой». И сейчас мальчик горько плакал, вспоминая то ли Полковника, то ли то, что он себе про него нафантазировал – он уж и сам не мог разобрать. Его отец, придя еле живой с работы, подозвал сына и устало спросил: «Чего ж ты плачешь? Неужели тебе и вправду жаль его? Ведь он мог растерзать любого из нас, попадись кто на его пути!» «Но ведь это же зверь, папа, животное! Он не понимает, он не может выбирать, он не виноват, он делает только то, что ему прикажут, только то, чему его научила природа или человек! Он не может иначе, у него нет свободы, он не виноват, мне жалко его!» - горячо отвечал мальчик. И усталый рабочий задумался, гладя сбитой натруженной рукой растрепанные волосы сына.

«Да, - задумчиво сказал рабочий и ласково поглядел на мальчика, - ты прав, это зверь, он не понимает, и выбора у него нет, какой с него спрос. Но и жалеть его особо не стоит – если он чужой жизни и смерти не понимает, то и своя ему не страшна. Не будь он зверем, так бы просто он не отделался…» ,- с неожиданной силой проговорил отец. Мальчик испуганно взглянул на него, но тот спокойно продолжал: «Придет время, и с людей спросим… А что плачешь, так может, и хорошо, значит, сердце у тебя доброе, дай бог, оно и пригодится тебе, когда жизнь вокруг изменится… Придет время да, со всех спросим, а там и такую жизнь построим, что и люди друг другу в глотку вцепляться перестанут, не то, что собаки…»

 

Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 16 comments