olga_smir (olga_smir) wrote,
olga_smir
olga_smir

Чужие здесь не ходят

Малой проснулся от того, что стал задыхаться.Он открыл глаза и увидел дым. Дым шёл из дверных щелей со стороны коридора и со стороны кухни тоже, из окна и вообще отовсюду, он наполнял комнату серовато-белёсыми клубами откуда-то сверху и стелился по полу сизыми струями, расползался как выводок змей. Особенно страшно, что не было огня. Огонь Малой любил.Он вообще совсем не боялся умереть. Он боялся задохнуться. Он весь покрылся мокрым липким холодным потом и даже чуть не описался от страха. Его мучительно тошнило. Вот что самое противное.

Всё же он был уже большим мальчиком и попытался взять себя в руки. Кричать он не мог. Об этом даже и речи не могло быть. Он вообще и разговаривал-то с трудом. К тому же это было бы очень стыдно. Он попытался не дышать. Он знал, что так как раз можно умереть. Тоже вроде как задохнуться, но хотя бы сам. Но не выдержал долго и снова глотнул дыма. Дым разъедал его изнутри, делал чужим и далёким. Это было самое страшное - не дым и не смерть, а стать чужим и страшным.

Малой стал вглядываться сквозь дым в поисках помощи. Дым не мешал, а даже будто делал чёрную комнату светлее. Малой привык - когда не было дыма, был туман. Всегда туман - то гуще, то тоньше. Наверное, такой климат.

Рядом с его раскладушкой стояла раскладушка Сеструхи. Сеструха могла бы помочь. Но она ночевала у Одноглазого Соседа - в Соседской комнате, дальше по коридору. Как и вообще в последнее время. Дальше у стены на диване спали Мать с Отцом. Они спали и были далеко. Между раскладушками и их диваном ещё шкаф с одёжей. Малой остался совсем один.

Вдруг Малой понял, что родаки тоже тут. Он шебуршились и глухо переговаривались. "Давай побыстрому,"- говорила Мать. "Малой вроде не спит", - отвечал Отец. "Да не, нормально," - говорила мать. И ещё чего-то они говорили.

Дым исчез. Малой задышал глубоко и свободно. Нет, сперва он дышал часто и жадно, как Родаки, как бы пытаясь надышаться вперёд, если вдруг снова. Но потом совсем успокоился. Сердце перестало разрывать грудь. Комок в горле растаял. Он знал, что где есть Родаки, дыма быть не может. Но дым мог прийти из сна. Он часто оттуда приходил. Значит, главное снова не уснуть.

Малой осторожно расправил сжатое в комок, как выжатое бельё, мокрое тело. Острожно перевернулся на спину. Как человек, отдыхающий после пыток. Да он и был таким человеком. "Я ж говорил - не спит," - шептал Отец. "Ничего," - отвечала Мать, - "ничего, нормально." На этот раз они его спасли.

Теперь Малой стал сильным и свободным. Чтобы не заснуть, он тихонько встал и на цыпочках подошёл к окну. Сжав в кулаке коробок, лежавший на подоконнике, он приоткрыл оконную раму и выскользнул наружу. Внизу лежал чёрный, припорошённый туманом, город. Только завод не спал. Он работал в ночную смену. Из угольной трубы валил дым, наполняя чернотой мглистое предрассветное небо. Это был свой дым, нестрашный. Лёгкий ветерок приятно холодил спину. Малой зажигал спички на лету, и они вспыхивали как живые падающие звёзды, отзвуки пылающего внизу зарева. Языки пламени осветили и на мгновение вернули ясные очертания всему вокруг. Жаркие отблески отражались в глазах Малого, возвращая им зоркость.

Потом Малой, наверно, всё-таки заснул. Потому что услышал, как Мать произносит негромко, наклонившись над ним и касаясь волосами его щеки: "Просыпайся, Малой, вставать пора." Он встал, слегка пошатываясь. Днём он плоховато ориентировался в пространстве. Умыв лицо, прошёл на кухню. В школу идти было ещё рано, но Мать всегда будила его перед уходом на работу, чтоб покормить. Они с Отцом работали на заводе рядом с домом и спешили к утренней смене к семи. И Одноглазый Сосед тоже там работал. И Бабушка из комнаты дальше по коридору, пока ей руку не оторвало. Теперь она оставалсь дома и варила на всех обед - руки ей были для этого не нужны. А Сеструха ещё не работала, а училась в Училище при заводе. И школа тоже рядом располагалась.

Они все завтракали на кухне за одним столом. Отец уже тыкал вилкой яичницу. Одноглазый Сосед курил у форточки. Огромный стеклянный глаз занимал половину его покоцаного лица. Настоящий глаз был серый, а этот - голубой. Время от времени Сосед как бы подкручивал его рукой. Сеструха стояла сзади, положив руки и подбородок Соседу на костлявые плечи. Под растянутой футболкой мягко колыхался её крупный живот. Они с Соседом считались женихом и невестой. Малой думал, будет у их ребёночка тоже стеклянный глаз, как у Соседа, или он пойдёт в Сеструху.

Бабушка с Матерью суетились у плиты, раскладывая всем еду. Бабушкин Внук - белобрысый худой парнишка - зашуганно сидел на табуретке, вжав голову в плечи. Он недавно появился здесь и ещё не привык. Вообще-то он даже учился с Малым в одном классе, но сейчас временно в школу не ходил. Бабушка попыталась погладить его по голове культёй, но он так дёрнулся, что чуть не опрокинул тарелку. Будто она собиралась зажарить его в печке и съесть на обед.

Потом в дверь позвонили. Звонок прозвучал так резко и пронзительно, что сразу стало понятно - пришли Чужие. Малой сразу потерял ориентацию и перестал понимать, что происходит. В голове глухо застучало. Перед глазами поплыли круги. Он думал только о том, как бы не стошниться прямо за столом.

Мать встала и пошла к дверям. Выходя из кухни, она быстро посмотрела на Малого. Малой поймал этот взгляд, как верёвку, брошенную сидящему в яме. Он крепко ухватился за неё, так что побелели костяшки пальцев. Он уже ничего и  никого не видел вокруг, только эту верёвку или даже тонкую бечёвку. Это была его единственная надежда.

В дверь продолжали звонить. Мать подошла и что-то спросила. "Милиция, " - кажется ответили с той стороны. Мать ещё что-то сказала. Потом вроде как сняла крюк. Щёлкнул замок. Послышались ещё какие-то звуки. Щёлкающие и скрежещащие. Потом ещё. Потом, обратно хлопнула дверь. На крюк мать запирать не стала - всем скоро уходить. Не оглядываясь, она вошла в кухню.

Бабушка вопросительно посмотрела на неё. "Чужие здесь не ходят, - мрачно ответила Мать на этот взгляд, - нечего тут шляться. Малой вон боится." "Учитель тогда...тоже...со школы," - укоризненно заметила Бабушка, - "да и этот тоже,"- она кивнула на вжавшего голову в плечи Бабушкиного Внука. "Чужие здесь не ходят, - решительно повторила Мать, - нечего пугать Малых. Пусть не ходят."

Все помолчали.  "Мы уходим счас, - обратилась Мать к Сеструхе, - а вы попзже слегка. Проводи Малого до школы что ли, а, всё равно по дороге тебе к училищу. Ему веселей будет." Сеструха кивнула. "И на хрена эта школа-то ему..." - задумчиво заметила она. "Ну не знаю, - неожиданно растерялась Мать, - ну это ... пусть хоть может прогуляется что ли...пройдётся."

Малой шёл рядом с Сеструхой. Снег уж совсем растаял. Над чёрной мокрой землёй стоял белый туман. Из него выступали серые кирпичные крепости заводских домов. Кривые деревья с обрубленными ветками простирали свои культи к мутному небу. Они прошли по дорожке между домами, огибая мерцающие разноцветным мазутом, как волшебные озёра, лужи. "Если тебя кто тронет - говори мне сразу, "- приказала Сеструха, беря Малого за руку.  Живот её под курткой казался живым.

На самом деле, говорить не надо было.  Как это вышло с Бабушкиным Внуком... Малой тогда ничего и не говорил никому. Он и вообще почти ничего не говорил. Как и Отец, и Одноглазый Сосед. А пацан исчез. И учитель, и мент тот... Потом через некоторое время пацан появился у них как бы Бабушкиным Внуком. Как бы на перевоспитание. Пока не привык, никуда не выходил, сидел тише воды, ниже травы. А в школе педагоги на все вопросы только отводили глаза.

В школе Малому сразу стал засыпать. Только звенел звонок, и он садился за парту, как глаза начинали слипаться. К тому же мерный голос тётеньки у доски убаюкивал. Буквы на  зеленоватой доске расплывались как облака по весеннему небу. Малой поддерживал голову руками, чтоб она не упала и не стукнула о парту. Ему не хотелось мешать учительнице, ему просто мучительно хотелось спать.

Несколько уроков Малой так промучился, а потом решил подышать свежим воздухом, чтоб слегка взбодриться. Он вышел прямо в тапочках, потому что раздевалка была закрыта, на школьный двор. Там угрюмо курили пацаны постарше. "эй, Малой, поди сюда," - позвал один. Малой подошёл. Один из них разрывал влажные комья земли носком ботинка. Другой в одной руке зажав сигарету, другой брезгливо держал испачканного в земле дождевого червяка. Как они его только откопали? Вроде рано ещё для червяков-то?

"Съешь червяка, Малой?! - сможешь?" - настойчиво предложил Малому пацан. Червяк выгнул туловище, повернул голову и посмотрел на Малого пронзительными тёмными глазами. Он очень хотел жить, ведь впереди была целая весна и лето.

Малой взял червяка из рук пацана и отряхнул его от земли. Кому приятно есть землю, правильно?! Он широко открыл рот и осторожно, чтоб не повредить зубами, положил туда Червяка. Он не собирался его есть, конечно, он вполне плотно позавтракал и есть ему совсем не хотелось. Он хотел ему помочь.

Подержав некоторое время притихшего червяка во рту, Малой стал вдувать в него силы. Он дул на него изнутри, и Червяк стал расти. Он вышел изо рта Малого, тихонько раздвинув его зубы и губы своим гибким телом. Он был покрыт теперь блестящей и переливающейся на внезапно проглянувшем солнце чешуёй.  Малой обнял его за шею, и Червяк взмыл в воздух, прям и стремителен, как стрела.

Они летели над городом, но Малой не смотрел вниз. Он смотрел вверх - на рваные, зажжённые внезапным солнцем ржавые перья облаков, вспыхнувшие горячим пожаром. Червяк летел долго, но приземлился напротив химического завода, где работали Родаки и Одноглазый Сосед. И вообще все люди. Рядом с училищем, где училась Сеструха. Червяк снова стал маленьким и уполз в землю. Из дверей училища вышла Сеструха и увидев Малого, обняла его за плечи. На заводе кончалась смена. На улицу выходили чёрные изувеченные люди, гудели и гнездились. Часть шла к пивному ларьку неподалёку. Одноглазый Сосед с Отцом уже держали в руках по кружке. Мать о чём-то разговорилась с тётенькой из соседнего подъезда.

Потом Одноглазый Сосед заметил Сеструху. Она стояла и махала ему рукой, другой рукой обнимая Малого за плечи. И Одноглазый сосед пошел ей навстречу. Он слегка покачивался, шагая наперерез машинам, и держал в руках кружку как цветок. Он стоял на середине дороге, прямо на трамвайных путях, и прямо на него, отчаянно звеня, летел блестящий красный трамвай. Но Малой знал, что он не причинит Одноглазому Соседу никакого вреда.
Subscribe

  • Фет

    Мне особенно это офигенное "моя дорогая" заходит, чуток насмешливое, надменное и офигенно горькое, эта вообще интонация чисто. Ну и вообще все. На…

  • Есенин

    * * * В том краю, где желтая крапива И сухой плетень, Приютились к вербам сиротливо Избы деревень. Там в полях, за синей гущей лога, В зелени…

  • Бродский

    Ты поскачешь во мраке, по бескрайним холодным холмам, вдоль березовых рощ, отбежавших во тьме, к треугольным домам, вдоль оврагов пустых, по…

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments