olga_smir (olga_smir) wrote,
olga_smir
olga_smir

Солдатик

 

Солдатик.

 

 Первого января я во что бы то ни стало решила выйти с мелкими на улицу - погулять. Сами то они хрен выйдут. Так и будут весь день валяться на диване и смотреть по телеку всякую херню.

 Тем более, и погода вроде немного наладилась. Еще ночью пошел снег. Правда, он почти сразу подтаивал на земле, но упрямо продолжал падать густыми влажными хлопьями, покрывая все вокруг хрупкой полупрозрачной белесой пеленой.

 Новый год мы встречали вчетвером. Ну еще родаки мои зашли. В семейном типа кругу. Решили с мужем – это будет по-честному. Я не зову своих друзей – чудиков, лузеров, опасных придурков. А муж не зовет своих – тупых жлобов с их кривляющимися девицами и пошлыми остротами. Тоже, кстати, не особо преуспели они как раз в жизни.  А общих друзей не зовем, потому что – что ж, нажираться что ли в семейный праздник.

Накануне, правда, ко мне все-таки зашла знакомая девчонка. Поздравить с наступающим. Я предлагаю, давайте каждый за свое молча пьет, чтоб не ссориться. Всем ведь разное нужно. Так нет, муж сам пристал. Я, говорит, только б не было войны – за это, а ты? Ну а я тогда за мировую анархо-коммунистическую революцию. Т.е. чтоб была война -  классовая т.е. А девчонка эта – мол, до революции далеко еще, хочу больше всего на свете, чтоб люди перестали быть тупым забитым быдлом, а начали думать изо всех сил. О жизни, о мире, который их окружает, о самих себе. Это почему-то мужа больше всего взбесило, даже больше, чем мировая революция, к которой он уже привык видно. Это, - говорит, - никому не нужно и неинтересно – думать на эти темы, кроме кучки странных и вредных умников. Люди хотят просто жить нормально и все. Как-то устроиться получше. Чтоб бабок хватало. И так долбаешься как не знаю кто, а тут еще какое-то самоуправление, общественное движение, политика, смысл бытия. И все такое.

 Девчонка покраснела. Она такая совсем молоденькая девчонка и не научилась еще не краснеть от всяких пошлостей и неприличностей. Было обидно за нее. Мудак ты, - отвечаю мужу, - и рассуждения твои мудацкие. Только она еще больше засмущалась: так нельзя, мол, мы вот – большевики, в отличие от стихийной нетерпимости анархистов, за свободу слова и мысли, допускаем любые идейные разногласия и споры. Вот, говорит, у меня отец – вообще настоящий сталинист, жуткий тоталитарный тип, националист и антисемит, особенно как нажрется. Что ж, его убивать теперь что ли. Хотя иногда очень хочется.

 Потом мы еще долго спорили с ней о роли профсоюзов, партий и технического прогресса, о возможности непосредственного перехода от капитализма к коммунизму, о Русской революции и смысле жизни под ненавидящим взглядом мужа. А мелкие сидели на кухне, слушали и ожесточенно жевали принесенные девушкой шоколадки.

 Но сам Новый год мы встречали мирно. Наряжали с детьми елку. Развешивали гирлянды и стеклянные шары. Дарили друг другу подарки. Ели наготовленные в немереном количестве салаты, студни и пироги. Кричали: «Елочка, зажгись!» Даже телек не включали. Поспорили только один раз. Муж хотел водрузить на верхушку елки розоватый крестик, усыпанный мелкими золотистыми цветочками. Я – оставшуюся с моего детства облупившуюся местами красную звезду. Сошлись на какой-то нейтральной нелепой херовине. Что-то между куполом и шпилем, ярко-красного цвета. Во всяком случае, нам обоим это было одинаково стремно. А мелким вообще по фиг – чем, главное, - наряжать.

 Потом пошли жечь свои бенгальские огни и огненные фонтаны, хлопать хлопушки и запускать ракеты - на улицу, на площадь нашу – к памятнику Калинину, всесоюзному старосте. На салюты нам, честно говоря, уже денег не хватило. Да там и так было до фига народу с салютами этими. Каждую секунду что-то грохотало и разрывалось под крики и восторженный детский визг, наполняя темноту разноцветными огнями и искрами.

 А потом снег пошел. Честно говоря, это было круче всего, да. Как будто вообще чудо такое, будто новогодний подарок, будто во сне вообще. Я так и помню это как сквозь сон, не потому что напились, а потому что реально спать очень хотелось.

  А мелкие – им все хоть бы хны. Они и на следующий день рано встали, хоть и не спали почти всю ночь. Только гулять их никак было не вытащить. Еле уговорила. Во-первых, хотелось их оторвать от телевизора, мультиков этих дебильных. Во-вторых, типа что я все-таки хорошая мать. В-третьих, мужу тоже дать спокойно поспать без нас.

  Когда мы собрались наконец, уже опять стемнело. Да что – сейчас в четыре часа уже темно. Мы взяли с собой фонарики. Только что подаренный детям рыцарский набор – два блестящих меча и один щит на двоих. Оставшиеся от новогодней ночи неиспользованные бенгальские огни и хлопушки. В общем, набрался целый пакет.

 Тонкий и чистый, незатоптанный еще ноздреватый слой снега скрипел под ногами. Возле редких фонарей в узких полосах света метались снежинки, как легкие и резкие, стремительные зимние существа. Т.е. они, конечно, всюду метались, только около фонарей их можно было увидеть толком, когда они загорались холодным голубоватым отраженным блеском.

 Мы, говорю мелким, типа как разведчики. Типа как открыватели нового мира, да. Мы ведь не знаем, как оно будет то, в новом году. Может, все вообще изменилось на хрен, пока мы спали. Мы типа как разрезаем тьму светом своих фонариков. И наши, точнее ваши мечи, обернутые фольгой, типа освещают наш таинственный и опасный путь в неизведанной местности.

 А щит я даже не стала доставать. Все равно, он один на двоих – вечно из-за этого драки.

 Короче, вышли мы на детскую площадку у школы, где гуляем обычно. Кругом – ни души вообще. Всюду валяются пустые бутылки и осколки стекла. Несколько штук мы исправно подобрали и выкинули в урну. Подошли двое парней, остановились на некотором расстоянии друг от друга и стали вяло переругиваться. Один из них подобрал бутылку. Вот, думаю, молодец, решил помочь. Он размахнулся и швырнул бутылкой в своего товарища. Бутылка ударилась о горку, на которую забрались мои дети, и со звоном разлетелась на осколки. Ты чего, - ору парню, -  охуел совсем! Ну и он тоже ответил…

 Потом мы устроили рыцарский поединок на мечах. Потом жгли бенгальские огни. Я это вообще больше всего люблю. Будто в руках у тебя расцветает такой огненный цветок.

  Тут подходит пацан мелкий с шамкающей бабушкой. Зажгите, просит, нам, пожалуйста, наши бенгальские огни, а то у нас все спички кончились. Я и так и сяк зажигалку подношу – ни хрена чего-то не зажигается. Пацан чуть не плачет уже. Где ты их подобрал, огни то эти? – спрашивает бабушка. Тут я наконец разглядела, что огни у него уже использованные, выгоревшие. Дети тоже видно сообразили. И мой старший сын отдал ему наши оставшиеся эти палочки. Их же так здорово именно самому в руке держать, когда они горят и рассыпают искры. Мелкий конечно здорово расстроился, но возражать уж не стал.

 У нас же хлопушки еще оставались. Одна – с конфетти, другая, написано, - с сюрпризом. Мы в Новый год, когда хлопали такие, никакого сюрприза не нашли. Решили – обычная наебка. А тут, смотрю, какой-то комочек вылетает бумаги. Мы тогда даже на него и внимания не обратили. А тут подбираю, разворачиваю, а там – крошечный человечек. Солдатик такой пластмассовый ядовито-желтого цвета. Вроде как мы спасли его, можно считать. Освободили из заточения. Нашли в потемках. Теперь он типа наш товарищ. Будет нас защищать. А мы – его.

 Солдатика взял мелкий. Зажал в кулаке. Как бы в утешение за утерянные бенгальские огни. И домой уже пора было топать. В наших фонариках разом сели батарейки. Так что стало еще прикольнее. Типа пробираемся в потемках к далекому дому. И нашу дорогу озаряет типа только мутный размытый диск луны, показавшийся из-за туч на темном небе. И типа наши следы заметает мокрый снег. 

 Давайте, говорю, пойдем через стадион. Ну т.е. это раньше был стадион, когда я сама мелкая здесь жила. Мы тут на коньках катались зимой, когда каток заливали. А летом с Янкой Плотниковой из параллельного класса собирали гербарий. Вообще тусовались часто, по деревьям лазали, в футбол играли. А теперь здесь охраняемая стоянка автомашин. Железный забор оплетен колючей проволокой. А свободное место, где нет стоянки – вроде просто пустырь. Но тоже за забором. Давайте пройдем насквозь, посмотрим. Через забор, где нет колючки – можно перелезть. Просто подтянуться на руках или вон на железку какую-то встать. А там спрыгнуть. А мелкий вообще просочиться может, вон – где прутья в заборе погнуты. Ну интересно же, что там. Неужели неинтересно вам? Вон там как темно, и сухая эта ломкая белесая трава, припорошенная снегом стоит стеной почти в человеческий рост, и черные силуэты деревьев в темноте, освещенные прожекторами со стоянки. Может, там вообще какой-то мир другой, прикиньте. Мы же ничего не нарушаем, просто пройдем по пустырю и все. Чего тут такого-то.

 В общем, я их долго уговаривала и так и сяк. Потом они согласились все-таки. Перелезли через забор, пошли по тропинке. Ну не было там другого волшебного мира, ладно. Был высокий сухой бурьян, пожухлая трава и прелые листья под снегом. Зато снега было почему-то побольше. И еще было очень тихо. Только где-то вдалеке лаяла собака.

 Мой старший сын нагнулся и слепил снежок. И мелкий тоже. Ну и я само собой. В основном, кидали в него мы с мелким, а он только уворачивался  и убегал. Он уже подбежал к проему в заборе в противоположном конце стадиона, когда отдаленный лай вдруг приблизился. За нами несся здоровенный волкодав. Он уже не лаял, а скорей рычал. Короче, готовился разорвать нас на куски. Во всяком случае, нас с мелким, потому что Петька был уже по ту сторону забора. Я подняла мелкого на руки и остановилась.  Что-то такое я помнила, мол, нельзя убегать от собак, что ли. Да и в любом случае, не убежишь.

 Собака, не переставая рычать, сжала челюсти на  моем рукаве. Во всяком случае, мелкого она не тронула. Обернувшись, я увидела, как бежит обратно, размахивая палкой и что-то крича, мой старший сын. Стой, не подходи сюда, - заорала я ему в ответ, - стой, где стоишь, придурок.

Тут из своей сторожки вышел хозяин собаки, охранник автостоянки. Немолодой  мужик в защитной форме. Какого хрена вы тут делаете? – спросил он сонно. И направил на нас свой фонарик. Мы просто гуляли, - объясняю ему, - ничего не делали такого. Я тут выросла, мы гербарий собирали летом на стадионе. А зимой на катке катались. Просто хотели посмотреть, как тут чего. Мы же не лезли на саму стоянку. Убери собаку, пожалуйста. Мы просто уйдем и все.

Чего ты унижаешься то, - сказал мне мой сын. Он все-таки подошел и встал рядом, опираясь на свою рогатину. Слава богу, хоть не треснул ею пса, как видимо собирался.

 Охранник молчал. Убери, пожалуйста, собаку, - попросила я еще раз. Тогда он позвал пса. Собаку звали Геринг. Честное слово, он так позвал: Геринг, ко мне! И пес отпустил мою руку и подошел к хозяину.

 Я опустила мелкого на землю. Я выронил солдатика, - заплакал он. Мне вообще нравится, как он плачет. Он не морщит лицо, не всхлипывает, не разевает рот. Просто из глаз у него начинают течь слезы сплошным потоком. А мой старший сын вообще почти никогда не плачет.

Идите, говорю, подождите меня за забором, а я сейчас поищу. Но мелкие, они не ушли конечно. Мы втроем шарили в темной снежной жиже в каком-то безумии. Охранник со своим Герингом молча стояли над нами. Мне казалось, надо не переставать говорить, тогда он не спустит снова пса. Ну и не застрелит же он нас в конце концов, это ж не секретный объект все-таки. «Мы только солдатика, игрушку найдем и все. Мы тут игрушку потеряли. Человечка. Солдатика.»

 Наверно и правда у меня слегка крыша поехала. Будто в этом долбанном солдатике - все, что у меня было вообще, в моей дурацкой жизни. Мои дети, о которых у меня ужасно плохо   получается заботиться. Парень, который мне нравился по малолетству. Все вообще стоющее, что у меня есть. Этот долбанный стадион. Снег в свете фонарей. Черное небо. Все кого я люблю.  Ясно было, что его тут хрен найдешь теперь в снегу и грязи, пластмассового человечка.

 Потом я его увидела. Он лежал на маленьком островке чистого снега, воткнувшись штыком или там винтовкой, даже не разберешь, в землю. Как бы сагитированный антивоенной агитацией. Готовый к братанию. Типа решив, мол мир хижинам, война дворцам. Или нет войне между народами, да – войне между классами.

Мы вышли со стадиона. Я обернулась. Охранник все еще стоял и смотрел нам вслед. Прожектор над стоянкой освещал его небритое усталое лицо. Может, мы с ним в одном классе учились.

  Солдатика опять нес мелкий. Он бежал впереди, а мы с его братом шли сзади. Совсем стемнело. Мы уже подходили к дому.

- Совсем вы охуели вообще со своими солдатиками. И с приключениями своими, - сказал мой сын, обращаясь непонятно к кому.

- Не матерись, пожалуйста, - попросила я его, - ты мелкий еще материться.

- Ладно, - согласился он.    

Subscribe

  • Неприличное мужество.

    https://olga-smir.livejournal.com/1900677.html?thread=17127045#t17127045 Точная формулировка: "Навальный демонстрирует совершенно неприличное по…

  • (no subject)

    - Нет, не могу за коммунистов! - Олег Оксане говорит. - А ты и не за них не можешь, она тихонечко в ответ.…

  • (no subject)

    Сервис YouTube заблокировал в России видео команды политика Алексея Навального с рекомендациями «Умного голосования». Теперь YouTube предупреждает,…

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments