olga_smir

Categories:

 Прочитала совершенно потрясающую  книжку  « Древний Рим — история и повседневность» Г. Кнабе. Т.е. начала еще в начале недели, а  потом навалились рабочие будни, и смогла прочесть только вот в выходной. Честно, одна из самых увлекательных книжек, которые вообще я читала.

Собственно книжка именно об этом — как бытовая жизнь людей в разных ее проявлениях (одежде, устройстве и  оформлении жилищ и коммуникаций, средствах передвижения и т.д.) связана с глобальными историческими темами,как одно отражает и определяет другое и наоборот. И в Риме и не только, а и вообще отчасти.

На самом деле это же книжка прежде всего о людях, а что еще может быть интереснее, чем люди и то, чего там они о себе, друг друге и окружающем их мире думают и прикидывают. Ну, по крайней мере, для меня.

Причем, мне всегда, из общих представлений о мире, казалось, что все на свете должно быть можно потрогать руками, пожамать пальцами или хотя бы бы разглядеть как следует, совершенно напрямки так в упор, не опуская гляделок, отчасти потому что в могиле, куда ты пойдешь, нет ни работы, ни размышления, никаких таких веселых или грустных картинок,  ничего такого больше трогательного, отчасти потому, что это типа доля твоя под тем солнцем, отчасти просто из личных особенностей развития.

Эта сомнительная теория не так уж часто находит подтверждение в реальности, но вот как раз здесь тот нечастый и прекрасный случай, когда находит.

Самая прекрасная глава — о воде. Перечитала ее раза три. Ну там все замечательно, может, вам как раз чего другое больше зайдет, просто лично вот я тоже к воде той неравнодушна (ну а римлян с их гражданской общиной, «покоем и достоинством». парадоксальной для нас крестьянской общностью и солидарностью, включающей «естественную» , в прямом смысле природную, попросту рельефную иерархию расположения участков земли на горных склонах, этой верой, что природа сама обеспечит справедливость естественным путем,  и вообще всем-всем полюбила как родных уже в процессе чтения, не только этой книжки, сказать по правде, а еще до этого слегка да).

Такой как бы данный богами и ими охраняемый мир, где в реках, родниках  и ключах не только живут боги, но они и сами боги, да собственно черт. кто хоть раз постоял на берегу речки, наверно, и сам что-то такое смутно почувствовал, ну а римляне типа вот и сказали за нас. 

Но самое потрясающее даже не это. Самое удивительное, что их колодцы и потрясающие водопроводы , пробивающие горы, огибающие холмы или отраженные в речке арочные многоярусные акведуки, на которых держались их каналы, фонтаны и орошаемые городские сады, крытые внутренние дворы со  световыми колодцами, бассейнами и фонтанами, играющими солнечными бликами, прохладные  нимфеи с бронзовыми статуями—  они тоже были совершенно естественной частью этого природного мира-то! И водопроводы, и фонтаны. и колодцы, и даже уличные колонки имели свои культы — и рельефы. их украшающие, тоже этим культам служили. 

И родники, и  колодцы  и фонтаны принадлежали  одному и тому же  богу источников Фонту, нимфы жили как в холмах и реках Лация, так и в его водопроводах, а Марциев водопровод считался священным источником наряду со священными реками.

Т.е. в их восприятии вообще не было разницы между естественными источниками воды и созданными человеком — все они сливались в обожествляемой и одновременно обжитой местной природе, этом потрясающем культе свободного тока воды, энергии и силы движения из тьмы на свет, бога границы и перехода границы.

Вот что вообще поражает. Этот обожествленный вполне бытовой образ непрерывно льющейся и поющей, журчащей и шуршащей воды.

Это вообще одна из сквозных тем книжки — представление людьми в разные эпохи и в разных культурах мира разными образами. 

Для римлян. да.видимо.и  вообще для античной культуры, это живая. но постоянная субстанция бытия, составляющая его основу (ритм сменяющих друг друга жизненных фаз, некоторая совершенная форма, совокупность прообразов вещей или что-то еще), слитая с наложенным на нее и расцвечивающим ее всеми красками изменчивым чувственным миром, примерно как облицовка накладывалась на «римский бетон» стен римских храмов.

А для семнадцатого-восемнадцатого века в Европе. например. автор приводит такой образ -понятие. происходящее из расцветшей тогда атомистики: мир представляет из себя поле взаимодействия разобщенных частиц, неукротимых корпускул, обладающих индивидуальностью и энергией, одушевленных страстными стремлениями. сражающихся за них и гибнущих в борьбе друг с другом и надличностными силами, но и несущих в себе целый мир целиком и своей личной энергией способных воссоздать его.

А для конца двадцатого века мир уже не дискретен, а напротив — поле напряжения, та среда, воля, энергия, которая заполняет все пространство между предметами и явлениями, связывает их в единое целое и приводит в движение.

Замечательные такие образы. да?

Я прикинула, какой образ мог бы отразить представления о мире нашего времени. Возможно, это хаотично движущиеся частицы. но уже не несущие в себе цельный образ своего мира, да еще и способные материализовать его вне себя, что твой робинзон,  вообще не имеющие законченных, твердых, чем-то сходных или объединенных между собой, форм, тем более. не объединенных (или даже противопоставленных друг другу) какими-то полями взаимодействия,  притяжения (или отталкивания) . Ни сами по себе, отдельно, ни во взаимодействии друг с другом они не представляют ничего самостоятельного, законченного, общего или отдельного, их единственная тема и правда — самая такая прямая, даже неопосредованная реакция на неизвестно откуда берущиеся внешние воздействия: дают — бери, бьют — беги, греют — потей, морозят — дрожи и т.д.

Самое парадоксальное, что этот мир, по определению лишенный морали (просто по самому простому определению — некоторых общепринятых, т.е. общих для всех, объединяющих правил), и даже гипотетически не предполагающий ее возможность (хотя бы потому, что мораль — исключительно человеческая, предполагающая наличие отдельной индивидуальной  свободной воли и разума, тема; ни гонимые вешними лучами с окрестных гор снега, ни тучки небесные, вечные странницы, ни к какой жалостности ветров и лучей не взывают и о собственной гонимости и угнетенности не плачутся) чрезвычайно часто апеллирует именно к моральным темам! Не предполагающий никакой эмпатии просто по своему устройству (ведь как я могу поставить себя на место другого человека и почувствовать его боль как свою, если мы ничем не похожи и между нами нет ничего общего) именно на ту эмпатию куда чаще прежнего и давит. Отрицая человеческую общность, провозглашает какие-то совершенно искусственные группы по столь же надуманным объединяющим принципам. 

Error

Anonymous comments are disabled in this journal

default userpic

Your reply will be screened

Your IP address will be recorded