olga_smir

Categories:

Прочитала «Зимнюю дорогу» Юзефовича и всем очень советую.

Насколько я, в силу своих скромных познаний, могу судить, это не только документально-историческая (причем,  привлекающая крайне интересные документы и рассказывающая  очень важные истории), но и очень хорошая,  высокого уровня проза. Причем, одно неуловимым образом связано с другим, что, конечно, отдельное художественное достоинство, как и вообще любое изящество.

Я бы выделила особо ту самую, чрезвычайно симпатичную саму по себе, интонацию, тот исключительно достойный тон, в котором написан роман. Несмотря на подчеркнутое и демонстративное отстранения от любых вопросов идеологии и политики, это роман безусловно идеологический, точнее — мировоззренческий, скажем так. Вот этот самый подчеркнуто сдержанный и  суховатый, исполненный печального достоинства, горьковатой задумчивости и стоически-исторической обреченности тон — и есть его вполне явственная идеология, точнее, чтоб избежать пропагандистко-крикливого  оттенка этого слова, совершенно чуждого роману,  скажем  так — мировоззрение.

Кроме всего прочего, автор очевидный моралист, что тоже отдельно приятно и не так часто встретишь. Разумеется, трудно придумать что-либо более противоположное ему по духу, чем столь часто встречающаяся сейчас в  публицистических текстах моральная истерика или аморальная истерика (в зависимости от идеологической ориентации автора). 

Однако, та легкая дрожь омерзения, проходящая по тексту при упоминании очередных ли бессмысленных и лживых пропагандистских клише, или  зверств той или другой стороны в Гражданской войне, или даже просто «осведомителя ГПУ» вполне делает роман если не целиком (он был бы местами скучноват и тяжеловат для восприятия), то хотя бы местами пригодным для воспитания подрастающего поколения — ну вот в том единственном смысле, в котором литературу, особенно такую, которая сама себя позиционирует отчасти утилитарно, на грани, можно приспособить к сугубо утилитарно-воспитательным целям — стилем и тоном подчеркнуть, что такое хорошо, а что такое плохо — в самом простом житейском бытовом смысле.

Что до исторической, и даже шире — вообще мировоззренческой — концепции, не только представленного, не вполне, прямо скажем, типичного эпизода Гражданской, или даже пост-гражданской войны в России, а и вообще этой гражданской войны и последующих событий,  то она безусловно у автора есть, хоть и не выражена прямо, а представлена как литературное кредо одного из его главных героев: « трагедийный по природе героический эпос, где не добро борется со злом, а одни герои с другими, а каждый из противников  — лишь орудие высших сил..., как две партии олимпийских богов при осаде Трои. Космический мороз, инопланетные пейзажи с голыми скалами по берегам ледяных рек и бескрайняя снежная тайга — подходящий фон для вселенской битвы...»

Повторюсь, нигде не сказано, что автор разделяет эту концепцию, но лично мне после прочтения книги было вполне очевидно, что в общих чертах — вполне. Впрочем, сейчас это вообще довольно распространенный взгляд.

Я не знаю, насколько он обоснован, но в литературно-художественном плане он очевидно выигрышен и плодотворен чрезвычайно, а уж в данном, не вполне типичном, контексте просто играет и переливается всеми красками . Тут и специфика конкретного места действия — бескрайних, одновременно смертельно-гибельных и невыразимо прекрасных, ледяных просторов Якутии, олицетворяющих все, что только можно олицетворять, от тщетности до вечности, от стойкости до смирения, от гибельного безумства храбрых до безмятежной непробиваемости оледенелых мертвых (в прямом смысле непробиваемости  — за неимение другого материала из замерзших трупов строят военные укрепления,и  идея вполне оправдывает себя в военном смысле).

Тут и опять же не вполне типичные, сколько могу судить, герои гражданского противостояния — что белые, что красные, что мечтательный и задумчивый как бы народник белый генерал Пепеляев, что темпераментный и азартный как бы анархист красный командир Строд (идеологические пристрастия и того и другого хоть и вполне искренни, но очевидно крайне поверхностны, случайны, неглубоки и мало определяют их деятельность), что, в общем, и большинство их сподвижников, описанных со сдержанным, но нескрываемым сочувствием,  за редким исключением, как античные герои, сошедшиеся в смертельной и , в общем, неподвластной их воле, битве, исполненные не только силы, отваги и готовности к гибели, но и взаимного уважения, благородства, человечности и милосердия.

Собственно на этом последнем особый упор, даже несколько неорганичный для вообще-то подчеркнутого спокойного тона романа — и красный командир и белый генерал безусловно не только мужественные, но и благородные люди, ни о каком изгнании из сознания буржуазных химер совести и речи нет, наоборот, это люди чести в самом старомодном смысле этого слова, люди, апеллирующие к понятиям совести, нравственности и гуманности, причем в ситуации военного конфликта и силового противостояния, где собственно все эти понятия и приобретают настоящий практический смысл (а отнюдь не на диванах, как почему-то кажется некоторым).

Ну, пожалуй, отдельная чисто художественная тема — та подчеркнуто сдержанная суховатая страстность стиля, которая чуть прорывается в самых  последних строках романа — ну это просто очень хорошо и искусно сделано, да.

В литературном плане роман вполне убедителен, так сказать, и всюду страсти роковые и от судеб защиты нет.

Но он же очевидно позиционируется не только как художественное произведение — попросту на обложке написано «документальный роман», причем, в серии «исторические биографии».

И тут возникает простецкий, чисто обывательский вопрос — если было так хорошо, то почему же стало так плохо? 

Хорошо не в смысле «хорошо», а в смысле благородно, достойно, мужественно, страстно, честно (оставим даже зашкаливающую гуманность, допустим, она не вполне характерная для той эпохи особенность именно этого конкретного эпизода, привнесенная именно конкретными не вполне типичными личностями) —  сквозь всю грязь, ужас и трагедию войны, боли, смерти.

Плохо — не в смысле даже рек крови, а в смысле рек грязи и мерзости, подлости и предательства, продуманного мучительства и холодного палачества,  предельной низости и рабского унижения.

Античные боги и герои при всей своей неоднозначности и широте охвата и натуры вроде вам ничего такого не завещали, нет?

Может быть, я просто совершенно безосновательно навскидку предположу, абсолютно не настаивая, в этой плоскости отчасти и ключ к разгадке?!

«В Гражданской войне победили красные, и хотя «Божий суд», т.е. поединок, определяющий, кто из противников прав, столетия назад стал историческим казусом, его смысл не умер — подсознательно победа по-прежнему ассоциировалась с правотой.»

Вообще-то именно подсознательно-то как раз совсем наоборот, совершенно отвлекаясь от красных и белых,  вон тот же Честертон об этом писал, причем,  как раз ровно на том же античном материале и даже не в христианской, а во вполне античной парадигме, даже тот же абсолютно пример Трои приводил, но тут, наверно, принципиально, о суде какого именно Бога речь-то идет, вообще о каком именно Боге.

Может быть, это и есть ключевой вопрос?

Кстати, о книжке я лично узнала из поста Прилепина, он ее горячий поклонник  и тоже очень рекомендовал.

Востребованность этого, вполне достойного, мировоззрения именно у подобных людей вполне объяснима — мол. если и за белых, и за красных и черт знает вообще за кого  воевать можно вполне достойно, экзистенциально и даже в парадигме античной трагедии, то  и в каком-нибудь омоне ты как бы не каратель и не мент поганый, а вполне себе гектор или там ахилл.

Основная и, надо сказать, довольно выигрышная тема Прилепина — мол либералы его презирают и брезгуют из-за того, что он убивал людей. 

И хотя среди либералов. как и среди приверженцев абсолютно любых идеологических течений, есть немало идиотов и лицемеров, все же вполне очевидно, что по большей части это приятная для Прилепина, но все же ложь — нет. не только либералы, а главное, не из-за этого, а преимущественно из-за того, ради чего именно он их убивал. 

То, что художественно бывает иногда выигрышно вынести этот вопрос за скобки или максимально романтически затуманить, вовсе не значит, что в реальной жизни он не является принципиально ключевым во всей определнности.

Кстати, еще одна, связанная с Прилепиным, деталь.

Помню, я, глаза на лоб, читала его абсолютно безумные на грани бреда трактовки сталинских репрессий в контексте оправдания Сталина. В частности, о том, как в разгар репрессий удалые красные командиры или там партийцы, нажравшись, размахивая наградным оружием, грозились того Сталина укокошить, за что и поплатились (слишком жестоко, разумеется, но время было такое).

Какие такие командиры или некомандиры такое в разгар репрессий проделывали, из тех, кто вообще доживал на свободе — одному Богу известно...

Однако, прочитав Юзефовича, я, наконец. поняла хоть, откуда вообще дровишки — действительно до всякого разгара репрессий (во всяком случае, юридически оформленных, не считая коллективизации, раскулачивания и голодомора) в 33 году тот самый Строд был арестован по доносу — бог знает, что было на самом деле, но обвинялся он именно в этом — мол в пьяном виде угрожал убить Сталина —  после того, как поездил по стране и хотя бы краем глаза увидел те бедствия, которые терпят те самые крестьяне, за которых он вроде бы и воевал. Бог знает, короче. что он на самом деле говорил, но что пить начал после этого довольно сильно — вроде бы действительно так.

А другой красный командир, Вострецов, тот, который Пепеляева арестовывал, примерно в то же время просто молча застрелилися.

Но это так, к слову просто, а вообще я к чему — Прилепин тот и прочие —  не просто безумные идиоты, а вполне продуманные, сознательно лгущие мерзавцы так-то.

Впрочем. это, разумеется, банальность.

Error

Anonymous comments are disabled in this journal

default userpic

Your reply will be screened

Your IP address will be recorded