olga_smir (olga_smir) wrote,
olga_smir
olga_smir

По Фрейду

Почему-то дико рубит, когда читаю мелкому на ночь. Причем, вроде так особо даже и спать неохота, а как начнешь блин читать – сразу рубит, видно под воздействием печатного слова:) В этот раз вообще закемарила прямо над книжкой, полулежа на диване. И короче приснился соответственно такой сон, вроде как знаменующий может мое окончательное впадение в детство в плохом смысле этого слова, а может типа крошка Вилли Винки прощелкал и перепутал нас с мелким в плане просмотра снов, хотя с другой стороны я и мелкому читала в этот раз не Пряничный домик и вообще не сказки, а банальные рассказы Носова из школьной жизни.

 

Короче, приснилось, я типа сама мелкая, живу летом в небольшом поселке у маминых знакомых – как собственно, и было на самом деле. Корефанюсь с пацаном по имени Костя. Он тоже живет то ли рядом, то ли вообще вместе с нами. Но никаких намеков на любовь морковь вроде нет – чисто дружим. Внешность особо не запомнила, общее впечатление – типа темненький такой.

Ну вот без долгих предисловий, этот Костя мне рассказывает мол так и так – ему угрожает страшная опасность. Какая и где она его подстерегает – он и сам не знает – в этом то и проблема. Но по любому - дожить до осени и вернуться в город к родным и близким для него здорово проблематично. Вот запомнилась эта тема – вернуться в город, домой типа.

Короче мы с пацаном этим решили не длить мучительное ожидание и не зарывать трусливо голову в песок, а самим пойти навстречу опасности. Найти типа и посмотреть ей в глаза, ага. Тем более нас двое и все дела. Помню ощущение во сне – страшно, но не как в кошмаре, когда тупая безнадега, а вроде как и интересно что ли.

Все наши скитания точно не помню, вроде как дело под вечер было или вообще ночью, потому что вроде как сумрак и полумрак. Вроде как шли по берегу речки нашей в сторону плотины. Залазили в пещеры вдоль песчаного обрывистого берега, откуда раздавался гул какой-то и гомон, но никого там не нашли (ну что в этих пещерах живут всякие там орки, гоблины, лешие, духи воды и прочие гномы мы все по малолетству знали, конечно, но это как раз было обыденным явлением и не представляло для нас никакой опасности, которую таит в себе именно неизвестность). Потом возле водопада перешли по мосту на тот берег, зашли в заброшенный совхозный яблоневый сад уже в полной темноте, и тоже там чего-то выло и ухало, но как здраво предположил Костя, это просто ветер раскачивал корявые разлапистые деревья, и где-то в подступающем местами к берегу лесу кричали ночные птицы. Тем не менее такая тема, мол что-то идет за нами, а конкретно за этим пацаном, по пятам или же подстерегает в самом неожиданном месте и виде, как бы усиливается. Мы возвращаемся назад по противоположному берегу, снова переходим речку уже по железнодорожному мосту, по которому только что перед нами прогромыхал ночной поезд, заходим в старую заброшенную полуразвалившуюся баню - вместо нее уже несколько лет как за рынком выстроили трехэтажное, оборудованное по последнему слову техники, кирпичное здание. Ну вот тут то нас и накрывает что-то – хрен знает что – звенящее, шипящее, давящее и хватающее, от чего мы припускаем во весь дух, охренев от ужаса, стремглав к дому, который вроде уже недалеко. Причем где-то в глубине души мелькает мысль, мол может происшедшее имеет вполне материальные объяснение, и это мы случайно в потемках свернули какое-то проржавевшее бывшее банное оборудование или просто какую-то массивную деталь той помойки, в которую давно превратилась баня.  Во всяком случае, особой погони я вроде не помню.

Тем не менее уже почти добежав до дома, точнее до нашей деревянной отдельно стоящей кухни, мы перводим дух, но все еще слабо соображая от ужаса, стучимся в стоящий буквально вплотную к нашему маленький домик, где живет хорошо знакомая толстая такая добрая бабушка, всегда угощавшая нас всяческими конфетами и сладостями. Уже барабаня к ней в дверь, я понимаю, что что-то здесь не так и возможно мы совершаем страшную и роковую ошибку, когда вроде спасение так близко. Бабушка выходит на порог, ласково говорит: проходите ребятки, чего случилось то? и тут я замечаю, что домик то слегка уже не тот, что раньше, а нечто среднее между пряничным домиком с картинки из книжки сказок и пластилиновым домиком, вылепленным моим мелким в подарок родителям на Новый год. Да и бабушка старушка внезапно преображается – вытягиваясь непомерно в длину и затягивая нас с Костиком внутрь своими длинными когтистыми пальцами.

Ну а дальше все понятно. Вот мы и нашли, как говорится, чего искали. Когтистая старушка, плотоядно улыбаясь и похмыкивая, разводит огонь в печке и сажает нас на лавочку около, ожидать понятно чего. Причем, помню, даже вот тогда как раз уже не особо страшно, потому что главного – ужаса подстерегающей неизвестности – уже нет.

Между тем, старушка неосмотрительно засыпает на своей лежанке в ожидании, когда печка как следует прогреется, и можно будет приготовить жаркое из двух глупых детишек. Костик машет мне рукой, и мы на цыпочках идем к двери, открываем деревянный засов, и теперь уже никуда не сворачивая,  бежим прямиком в нашу кухоньку, прямо напротив нашего спящего дома. Мы спасены, успели, добежали, но тут Костя оборачивается и замечает, что у крыльца людоедки валяется моя ШУБЕЙКА (ЛЕТОМ!), которая значит с меня спала что ли на бегу. Я сейчас, - говорит, - минутку одну, сбегаю только, принесу. Не надо, - кричу я отчаянно и безнадежно ему вслед, но все бесполезно, я ясно вижу, как он добегает, хватает шубку, поворачивается, чтоб бежать обратно, дверь приоткрывается, длинные пальцы цепляют его острыми коготками и затаскивают внутрь.

Дальше короче самое трагическое типа – мое предательство да. Я понимаю, что по идее надо бежать домой, всех будить, поднимать шум, разоблачать людоедку, чтоб взрослые пошли к тетке и спасли Костю, пока не поздно. Но почему-то не делаю этого, типа как какая-то усталость тупая или не знаю что, я тихонько прокрадываюсь в дом, ложусь в свою кроватку и, свернувшись клубочком, засыпаю.

Утром все начинают искать пропавшего Костю. Мои приехавшие на выходные родаки и его, неизвестно откуда появившаяся плачущая мама. Расспрашивают всех в округе, соседей, не видал ли его кто. Идут, конечно, прежде всего к дому этой бабушки-соседки. Я с ними. Бабушка – прежняя, толстая, добродушная, домашняя, открывает дверь, всплескивает руками, отрицательно мотает головой, чего-то квохчет сочувственное, и как мне кажется, пристально на меня поглядывает. Причем я точно знаю, что Костя еще жив, сидит у нее в подполе!, но ничего никому не говорю – причем не из страха, а из-за какой-то парализующей тупой тоски и безнадеги. При этом точно понимаю, что вот я предательница, из-за меня пропадет пацан, я б реально могла спасти и все такое.

На этом месте начинаю просыпаться ага. Причем вот точно помню, что в отличие от всяких ужасов во сне, наоборот, стараюсь не проснуться, потому что если проснешься, то так эта история и закончится навсегда, ничего уже не изменишь, а так я все-таки тупо надеюсь что ли, что как-то удастся все-таки найти выход что ли. Но все равно просыпаюсь и чувствую себя предателем.

Короче, чтоб как-то заглушить это чувство, думаю над трактовкой. Может типа, Костя – олицетворяет рабочий класс и вообще пролетариат. Неявная угроза – абсолютное обнищание. Ужасы пути – относительное обнищание. Или вообще ужасы капитализма. Пещеры – кризис, заброшенный сад – мировые бойни и империалистический неоколониализм, баня – экологические катастрофы. Старушка – персонификация капитала вообще. Возвращение за дикой шубейкой посреди лета – частнособственнические инстинкты. Мое предательство – предательство социал-демократов – оппортунистов. Беспомощные родители, потакающие старушке – реформисты. И т.д. :)

 

Subscribe

Recent Posts from This Journal

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 26 comments

Recent Posts from This Journal